Рамзанчик

Слушайте, а ведь если рамзанчик пробьёт многоженство в рф, то по конституции, гарантирующей равенство полов из него автоматом вытекает и многомужество.
Тогда если Алиса женится на Бобе и Карле, а затем они оба с ней разводятся то получается вполне себе легитимный однополый брак.

Или например какая нибудь ОПГ оформляется как семья и абузит возможность не давать показания против близких родственников. Или еще при покупке тачек-недвижек оформлять семью на полгода что б налоги не платить. Это ж просто праздник какой то.

Или вот еще к вопросу о стабильности

Население Беларуси в 2030 году

Немногие знают, но еще пятнадцать лет стабильности хрустального сосуда под руководством Луноликого, и #Беларусь недосчитается уже двух миллионов человек.

Если учитывать потеряный потенциал роста, то #Лукашенко для Беларуси — это как вторая Вторая Мировая война.

Такие дела, малятки.

Бутафория. Часть 2

Часть 2. Бутафория
Проснулся я как ни странно дома. Пробудила меня мама, вернее ее вопросительные возгласы. Они проносились мимо моих ушей, сотрясая воздух в ритме понятной одной лишь ей. Она кричала что то на подобии «Да как ты так мог», «на кого ты похож» и «Где тебя носило всю ночь?». Я пытался вспомнить что было со мной прошлой ночью, но тщетно. Оглядев себя и свою спальню, я пришел к выводу что добрался я до дому поздней ночью, так как открыто окно и скорее всего я залез в него по обычаю, дабы не потревожить сон мамы. Грязная одежда на мне, земля и рванная трава вещали мне о том что я пришел домой на автопилоте. Старые кроссовки валялись под окном, снятые видимо второпях. А вот верхнюю одежду я не снял, наверно было лень. Пока я размышлял как это все произошло со мной, мама приказным тоном надзирателя велела убрать весь этот беспорядок и умыться. Еще она пригрозила мне разговором с отцом. Я всегда боялся сурового взгляда отца, означавшего одно – «Ты наказан. Будешь сидеть дома». Сидеть одному в четырех стенах для меня было истинным испытанием.
Медленно вставая с кровати, я продолжал вспоминать вчерашний день. В голове было все густо затянуто пеленой забвения. Были конечно проблески воспоминаний, но они хаотичные и не связывались в логическую цепь. Как же я так мог? Наверно это было слишком постыдным, раз мое сознание заперло эти воспоминания глубоко в архиве памяти. Решено было отложить попытки восстановления памяти до более удачного времени.
Вот я уже в вертикальном положении, немного кружится голова. И в животе все урчит. Свежая вода то что нужно. Я умылся, переоделся в чистую одежду. Подошел к зеркалу и одного взгляда было достаточно для того чтобы понять что я что то натворил. Волосы торчали в разные стороны, лицо отекло, губы искусаны. «Что же было вчера такое?»- этот вопрос не давал мне покоя. Я знал кто даст мне все ответы. Это Филя, он точно должен что то знать. Я хотел идти к нему сразу же, но мама позвала на кухню завтракать. По дому разносился аромат ее пирожков. Мои любимые. Я сел за стол, но единственное что я хотел на тот момент это чай и сладкое, много сладкого. Так не обычно, ведь я всегда плотно завтракал утром. Мама тоже была удивленна, но не придала этому значения. Запихав в себя шесть шоколадных конфет и залив все это чаем, я направился к П.
К моему удивлению его не было дома. Его брат сказал что мама повела его к врачу. Мне стало не по себе, а вдруг это я что то сделал с ним? Я медленно зашагал , по проселочной дороге, немного сутулясь. Меня остановил оклик позади меня. Я обернулся и увидел бежавшего ко мне Филька. Он бежал быстро, и мне казалось даже что ноги не успевают за ним. Добежав до меня, он положил мне руку на плечо и нагнувшись пытался отдышаться, как собака, высунув язык. Он начал мне рассказывать взахлеб что с ним приключилось. Из всего его невнятного рассказа, мне стало ясно что он тоже пришел домой довольно таки поздно. Заходя в дом он споткнулся об порог и ударился головой об дверной косяк. Поэтому мама повела его к врачу. Перебив его, я спросил про вчерашний день, но тоже помнил все смутно. Он рассказал мне что мы вчера попробовали траву, и ему понравилось. Я стал более четче вспоминать о произошедшем. Моему удивлению не было предела когда я осознал, сто вчера мы лазили воровать яблоки к дяде Мише. Мы всегда его боялись, а то ведь он и солью горазд выстрелить и прутиком отодрать по пятой точке. Поэтому я наверно был в земле и траве, а возможно потому что лежал в поле и наблюдал за птицами. Все вспомнилось, ни что не утеряно. Так же меня посетило то чувство блаженства и легкости, которое я так трепетно пытался сохранить, испытывая его вновь и вновь, при каждом вдохе дыма. Дружище так пристально уставился на меня. Я знаю этот взгляд. Он смотрит на меня так лишь когда какая то мысль зародилась в закоулках его сознания. Он предложил еще раз испытать это, показав остатки тайного желания в газетном свертке. Я чувствовал как мой рот наполняется словами согласия. К горлу подступил комок. Проглотив все не сказанные слова , я выдал лишь одно сухое «Да»
Не успев осознать весь день, как он уже догорал последними багровыми пятнами на стволах березы. Мы встретились как обычно на окраине деревни, возле дороги, проходящей через все поле нитью и уходившей далеко за горизонт. Я стоял и смотрел в его глаза, молча. Он не спешно приблизился ко мне и подобно змее, извившись над моим плечом спросил : «Готов?». «Да» — иного ответа и не могло быть. Мое тело содрогалось мелкой дрожью в ритме биения сердца. Волнение захватывало мое сознание, которое в свою очередь пыталось развернуть мое тело и увести от туда подальше. Филька пошел впереди меня, мы направлялись к павшему дереву. Оно находилось поодаль от дороги, среди поля. Его окружали более молодые представители его вида, они росли вокруг него, словно защищая от людей. И там внутри было так удобно. Не видно нас, но видно приближающихся людей. Идеальное место для секретов. Ствол павшего древа уже обрастал мхом, и казался нам мягкой скамьей. Он был крупным, на нем свободно могли расположиться десять человек. Помню мы как то проверяли этот факт, да так что одиннадцатый постоянно соскальзывал, так что десять человек было в самый раз. Фил шел важной походкой, словно предвкушая грядущие события. Я же наоборот шел медленно, робко наступая на запылившуюся дорогу. Дул прохладный ветерок, придавая мне немного храбрости. Так хотелось развеять свои сомнения и опасения на ветру пеплом. Легким, беззаботным пеплом. Простофилька уже устроился поудобнее на древе и окликнул меня, тем самым выбив из меня все мои тягостные мысли. Я вошел в круг стражей павшего. Посмотрел на друга, не найдя нужных слов, сел рядом. Немного помывшись, спросил «А ты уверен?». На что незамедлительно получил утвердительный ответ. Мне казалось ,в тот момент, что Фил невозмутим и это придавало мне уверенности. Пока я сидел в раздумьях, Филька уже по мастерски быстро и аккуратно завернул в клочке бумаги траву. Укрыл ее, затянул в самокрутку и протянул мне. Я взял ее. Зажег спичку, украдкой посмотрев на пламя, успокоился. Сделал глоток густого, опьяняющего дыма. Почувствовал как мои легкие расправляются и наполняются неким приятным чувством. Затяг, и сердце бьется сильнее, ритм, ритм… Он слышится в ушах. Еще вдох, руки расслабляются, отпуская тягость дня в никуда. Еще вдох, ноги расслаблены и спокойно свисают со ствола. Вдох, вдох… Мое сознание парит где то в эфире. Мое тело снова наполнено той самой беззаботностью, легкостью. Что то внутри меня начинает перезапуск меня самого. Мир вокруг преображается, становится веселым, и по детски большим. Я не чувствую границ, рамок. Меня ни что и ни кто не держит. Птица? Да, это она. Она прекрасна в лучах заходящего солнца. Я слышу ее зов, я следую ему. Мягкой поступью я следую за ней, что бы не потревожить фантазии Фили. «Постой! Куда же ты?» — я кричал в след улетающей от меня прочь, птице. «Вернись, прошу.»- мои мысли говорят, они как будто не со мной. Птица совершает в небе потрясающий маневр, и возвращается ко мне. Она подлетает ко мне. Я немного встревожен, но вытягиваю руку в ее направлении. Моя кожа явно ощутила прикосновение лапок, слегка царапающее и теплое. В глазах птицы я видел себя, я счастлив и даже немного молодел. Ее глаза черны как ночь, бездонны как бездна. Манящие и завораживающие. Птица черна, ее перья иссиня черные, сгорают в лучах солнца. Оперение играет в моих глазах всеми оттенками синего и черного. Как же это прекрасно. «Не нужно. Брось это все» — вдруг послышалось от птицы. Я явно слышал это, но не видел что бы птица открывала клюв. Сердце сжалось, тело наполнилось страхом. «Беги, беги от сюда» — словно приятный женский голос ласкал мои уши. Но мне все равно было страшно. Страх сковывал, не давал думать. Резкий удар в лоб. Было больно. Боль разлилась по голове и исчезла. Я закрыл глаза, земля уходила из под ног.
«Вставай. Проснись же»- слышался вокруг знакомый голос. Ни одна конечность не слушалась меня. Голова была тяжела и не хотела думать. Во рту все пересохло и жутко хотелось пить. «Вставай же. Нам нужно бежать домой.» — это был Филька, я узнал его когда приоткрыл глаз, правый, так как левый предательски не хотел открываться. Осмотрев себя и все вокруг, я пришел к выводу что я валяюсь в поле, недалеко от павшего древа. Весь потрепанный и пыльный. Фил тоже был как тряпичная кукла ,моей двоюродный сестры – вся изодрана и грязна. Он помог подняться мне и мы рвануло домой. Я даже не знаю сколько было времени тогда, но дома я получил не хилую оплеуху от папы с мамой.
Таких вот походок в поле было много. Это чувство которое я испытывал тогда, было сильнее меня, сильнее Фили. Нас тянуло туда как магнитом. Я не понимал откуда дружище берет траву, да мне собственно не было интересно это ровным счетом ни как. Главное что она есть. Полёт, он фантастичен, незабываем. Сколько же раз я испытывал на себе то ощущение, которое чувствует птица свободно парящая над землей, на судьбами людей, над их снами. Она выше всего этого. У нее нет ни запретов, ни ограничений. Лишь небо и бескрайние просторы полета.
Это не могло продолжаться вечно. Эти побеги от реальности были изначально слишком бездумны, ну а когда мы стали сбегать слишком часто, то они подавно безумны. Но мы ни чего не могли с собой подделать. Мы добровольно отдались в рабство своим желаниям. Я даже не заметил наше с ним превращение в безвольно существующих теней, скользящих между людьми, не заметно и не слышно. И конец настал. Неожиданно для нас. Мы по обыкновению своих будней прошлись вдоль поля, по направлению к хранилищу нашей тайны. Видимо оно стало мало для секрета, не выдержало его и выпустило на свет всё что копилось на протяжении года. Мир фантазий посетил нас довольно быстро. Он наполнил нас своими красками. Мир снова преобразился, снова полеты, забвение. Но ни кто не думал даже о том что жизнь человека так хрупка и беззащитна. Немного протрезвев от нахлынувших чувств, я взглянул на лицо Фила, оно перекосилось от ужаса и боли. Я немного опешил. «Что с тобой?» — крикнул я ему, но в ответ лишь немое выражение лица. Сдавленный писк переходящий в глухой крик, волной прошел через все мое тело. На землю закапала алая кровь. Капли быстро наполнили сухой лист, лежавший на земле. Меня заворожил цвет, но опомнившись я тут же бросился к нему. Он крепко сжал живот обеими руками, стоял как статуя, не подвижно едва дыша. Я потряс его что бы отрезвить, но мои попытки были тщетны. Я дал ему пощечину что было сил. Но рухнул на землю, скрючившись. ОН лежал там такой… даже не могу подобрать слова. Я побежал в деревушку за помощью. На пути мне встретилась баба Нюра, она возвращалась с фермы. Я кричал ей, что то невнятное, не мог отдышаться. Она успокоила меня, и узнав что я хотел от нее, побежала к павшему древу схватившись за платок. Сорвав с головы белый платок, ее волосы развивались на ветру, она ускорила бег. Наверно мы немного не успели, совсем немного. Увидев снова лежащего там Фила, меня вывернуло. Я не знал что делать. Баба Нюра что-то кричала, махала мне руками. Я уже ни чего не понимал, лишь повиновался ей. Не помню как мы его дотащили до дому. Помню лишь руки его, бледные, трясущиеся и кровь стекающую тонкой алой струйкой по пальцам. Я просто добрел потом до своего дома, волоча ноги и притупив взгляд. Плюхнулся в кровать и пропал в царстве Морфея.
На утро за завтраком я узнал что Фильку увезли на скорой в местную больницу. Что с ним я не знал. Мама говорила, что он распорол немного себе живот. Я пытался напрячь свой мозг и вспомнил, что на себя обратило внимание беспокойство Фила вчера. Я просто расслаблялся, а он бегал, зачем то, суетился. Наверно он напоролся на ветку или еще что. Фил лежал две недели под надзором врачей. Я навещал его, раза три точно. Приносил ему фрукты и выпечку мамы. Мы разговаривали на отвлеченные темы. Но внутри все равно скребло. При одном только взгляде в его глаза, я тут же хотел испытать это чувство. Оно было сильнее меня. Я не мог спать, есть, мне хотелось, хотелось окунуться в мир иллюзий. Все стало серым, скучным и однообразным. Моя жизнь застряла в пропасти переполненной гудящими звуками старого холодильника, что я слышал по утру, когда он включался. Единственно верное решение я принял тогда. Я сбежал. Сбежал подальше от Фильки, подальше от тех улочек, от самого себя. Уезжая оттуда, я не попрощался ни с кем. Нужно было просто бежать ,и я это сделал.
Тот мир – лишь страх и бред. Бутафорские чувства, бутафорский экстаз. Я ушел, и все встало на свои места. Я даже не знаю где теперь Фил, что с ним. Может он теперь директор совхоза, а может менеджер в очередном ларьке с телефонами. Одно, я знаю точно – я поступил тогда верно. Сейчас у меня спокойная размерная жизнь. Каждое утро я хожу на работу, каждый вечер ложусь спать. И с последними лучами солнца, ко мне в гости приходят воспоминания о былом. И что-то снова тянет назад…

Бутафория. Часть 1

Часть 1 . Не лги… мне
У каждого из нас есть определенная схема жизни. Это как матрица наших действий. С одной стороны она облегчает существование, а с другой стороны ограничивает нас в выборе решений, загоняя в рамки привычного. Вот помню был паренёк знакомый, в деревне. Я часто ездил туда и подолгу бывал там, я любил деревню. Однажды я пробыл там около года. Этот чистый воздух не опошленный продуктами городской жизни, этот пруд с кристально чистой водой. Здесь отдыхаешь душой и телом. Так вот, звали этого друга П…, назовем его Простофиля. Так он был такой забавный, что ни день с ним, так цирковое представление. Он получал от каждой минуты этой жизни все что можно было. Он буквально рассеивал грусть одним лишь взглядом. Простофиля сиял и излучал веселье и доброту. Мне казалось что без него этот мир был бы серым и скучным. Даже его внешность выдавала в нем неисчерпаемый заряд бодрости – это и рыжие волосы, скручивающиеся в завитушки, и лицо усеянное веснушками. Мне казалось что он никогда не угаснет в совеем порыве, сделать этот мир ярче и беззаботнее. Да и получалось у него это не плохо. Порой пойдешь с ним на рыбалку, так он усидеть не может на берегу, то ему поплавать охота, то анекдот вспомнит. Так и ограничивалась наша рыбалка пару пескарями. И вот однажды довела нас тропка дальняя до дверей клуба. Как обычно клуб открывался лишь с наступлением вечера, часов этак в восемь, а то и девять. Хозяин был тот еще пройдоха. Бывало напьется «огненной» и не открывает клуб, а на следующий день пораньше откроет со словами «профилактика была», а ведь деньги не забывал собирать на «профилактику». Время на часах было лишь четыре. Ну что нам оставалось делать? Вот мы и решили пройтись по полю да и на закат глянуть, а на обратном пути зайти в этот самый клуб. Надо сказать воздух был прямо таки наичистейшим, дышалось легко и полной грудью. Простофилю, я называл просто Филя. И пока мы шли неспешным шагом, перебирая каждый встречный камушек носком от сандалий, Филя не забывал тыкать в меня пальцем. Как он объяснил потом мне, ему нравилось смотреть как я сержусь. Мы болтали обо всем и ни о чем одновременно. И не заметно для нас багровые лучи заходящего солнца коснулись сломанной линии бровей Фили. На его слегка одутловатом лице не спешно натягивалась улыбка. Наверно у него тогда созрел план в его и без того неугомонной голове. Он ни чего не говоря , достал из кармана какой то сверток. Что то было завернуто в прошлогодний выпуск «Зари», на лицевой стороне виднелась надпись «Благодарность колхозу за…». В воздух повис немой вопрос. Но его лицо как то успокаивало меня и мне хотелось верить лишь в лучшее. Он неспешно стал разворачивать сверток, шурша газетным обрывком. Я увидел лишь сухую траву. Может быть, это такая же трава, которую жевал мой дед? Или мята? Меня бросило в дрожь от прохладного ветерка, пробежавшего по моей спине. Что же это? Неизвестность манила меня. Филя аккуратно развернув сверток, взял горсть травы в тонкие слегка изогнутые пальцы правой руки и попросил меня вытянуть руку. Я , не много боясь, словно под действием его воли, протянул ему руку. Он высыпал горсть мне в разжатую ладонь. «Что мне делать с ней?» — пронеслось мельком меня в голове, но не успев даже найти ответ, Фил опережая ход моих мыслей прошептал – «Понюхай». Мне стало интересно, что то внутри меня будоражило мое сознание. Запах высушенной травы показался мне не знакомым, слегка терпким и не приятным. «Что мне с ней делать?» — робко спросил я. «Сейчас мы это дело раскурим». Но как же так? Ведь я ни разу ни курил даже обычного табака, а тут сразу трава какая то. В моей голове всплывали картины людей которые курили сигареты. Сказать что мне было не приятно, значит утаить часть правды. Меня тянуло к этому, как к неизвестности. Хотелось попробовать, испытать новое чувство. «А это не опасно?» — уже более решительно спросил я. В ответ был слышен лишь смех и «Да ты что, это ведь так приятно, как оно может быть опасно.» Филя быстрым и решительным движением оторвал кусочек газеты. Немного сравнял края и насыпал туда горсть этой самой травы. Потом своими паучьими пальцами скрутил все это, как дедушка из соседнего дома. Осталось только поджечь. Он протянул мне папироску и сказал «Ты первый. Я уже пробовал и раньше, так что давай ты.» Я взял в руки самокрутку, повертел ею в разные стороны и достал спички. Вот уже это «необычное» у меня стиснуто губами. Я долго не решался поджечь, но Филька предвидя такой ход событий, сам поджег мне ее. Первый вдох дался мне с трудом, я закашлял, в груди все клокотало, а сердце стало биться еще сильнее. «Давай, давай. Что ты как девчонка?» — подначивал меня П. Я решил повторить свой вдох. И на удивление, со второго раза все получилось. Немного погодя, у меня стали подкашиваться ноги, их как будто заменили кукольными ножками. По телу волнами растекалась слабость и какое то блаженство. Во круг все стало намного радостнее, теплее. Мне хотелось вырваться из тела и парить над землей. Я говорил что то не впопад, слова казались какими то заумными, как в том журнале «Наука и просвещение» который я читал на днях. Фил что то говорил мне, махал руками. Он тоже попробовал этот веселящий дым. Сам дым казался плотным и медленно расплывающимся в воздухе. Я смотрел в небо, и видел птиц пролетающих мимо, я сильно им завидовал. Тем временем тело полностью наполнилось приятной усталью. Я закрыл на миг глаза…

Amicus vera

Порой люди не замечают того что твориться у них под носом. Ведь так легко пропустить важное событие, если твоя голова забита товарными чеками и планами на завтрашний день.
Он здесь, он рядом с тобой был всегда. Кто он? — спросишь ты. Я лишь отвечу что он тот кто был для тебя опорой все это время. Ты и не замечал даже что без него тебе жилось бы труднее. Ну конечно, куда тебе. Ведь ты заботился о себе, о своей одежде, которую ты стирал, гладил и так с любовью раскладывал по полочкам. А он был рядом, где то в тени, которую ты отбрасывал на него. Возможно бокал с недопитым красным вином не принадлежит тебе? Ведь ты не любишь красное вино. Возможно было бы ошибкой накрыть на ужин только для одной персоны? А нежное касание во сне, столь, когда-то, любимой руки. Когда все это стало не важным? Когда ты перестал его замечать? А он лишь, подобно цветку, не видя солнца, стал завядать. Его глаза не видно боле, его шепот заглушен рингтоном, его силует растворен в тени. А ты и не заметил… Как он стал лишь другом. Друг, но настоящий…

Соскучились, котики?

За это время война между Россией и Украиной практически стала войной между Россией и всем миром, политические убийства вернулись в ту же Россию, Лукашенко перестал быть Последним ДДиктатором Европы(TM), а я посмотрел почти весь СтарТрек и пришел к выводу, что уютный бложик надо возвращать к жизни.

По краййней мере, я надеюсь на это.

Культурная столица, ёпть

Памятник Стиву Джобсу в виде гигантского iPhone, стоявший в Технопарке Научно-исследовательского университета информационных технологий в Санкт-Петербурге, демонтировали после заявления главы Apple Тима Кука о своей нетрадиционной сексуальной ориентации.

Пресс-служба ЗЕФС объясняет демонтаж памятника двумя причинами: исполнением закона о запрете пропаганды гомосексуализма среди несовершеннолетних, а также разоблачениями бывшего сотрудника Агентства национальной безопасности США (АНБ) Эдварда Сноудена, согласно которым продукция Apple передает данные о своих пользователях американским спецслужбам.

Глава ЗЕФС Максим Долгополов сообщил, что, устанавливая монумент в 2013 году, инициаторы «купились» на легенду о гениальном программисте и не подозревали о том, что история успеха Apple была «ширмой для спецоперации АНБ США».

Атас.

Какое там осуждать, нурнбергский процесс, женевская конценция…

Может быть, просто перестать смотреть это пошлое помойное видео, которое он считает кином? И ведь не надо ничего делать — просто проголосовать ногами