Депутат симферопольского горсовета зачитал стих про геев

Депутат симферопольского горсовета Валерий Ильичев написал антигейское стихотворение и зачитал его во время круглого стола на тему «Угроза традиционной семье – проект «Дети – 404», сообщает издание «Аргументы недели – Крым». Стихотворение встретили аплодисментами. 

image

«Геев нам на дух не надо, 
Всем трактатам их – «Табу»! 
Гомосеки – это гадость, 
Не нужны они в Крыму! 

Толерантность надоела, 
Так мы род переведем! 
Мужеложство, как холера, 
Заползает в Крымский дом! 

Оградить детей от геев, 
Кислород им перекрыть! 
Только вместе мы сумеем, 
Их морально разгромить! 

Обратить к семье вниманье, 
И традиции хранить! 
Патриотов воспитанье, 
Это наш Надежный Щит! 

Гомосятину с экранов, 
Сайты гнусные закрыть! 
Почивать на лаврах рано, 
Молодежь наш Долг хранить! 

Никакого послабленья, 
Бить как белку, точно в глаз! 
И работа с молодежью, 
Нам с лихвой труды воздаст! 

Однополые придурки, 
Не поганьте Белый свет! 
Вас заждались уже в «дурке», 
Шлем мужской физкультпривет!» 

Очевидное и невероятное

Скажите пожалуйста, какое открытие!

Сначала этот Фродо отнёс кольцо всевластия Саурону, а теперь, оказывается, в Мордоре нарушают права хоббитов, душат Интернет и Фродо хотелось бы обратно в Шир.

Рамзанчик

Слушайте, а ведь если рамзанчик пробьёт многоженство в рф, то по конституции, гарантирующей равенство полов из него автоматом вытекает и многомужество.
Тогда если Алиса женится на Бобе и Карле, а затем они оба с ней разводятся то получается вполне себе легитимный однополый брак.

Или например какая нибудь ОПГ оформляется как семья и абузит возможность не давать показания против близких родственников. Или еще при покупке тачек-недвижек оформлять семью на полгода что б налоги не платить. Это ж просто праздник какой то.

Или вот еще к вопросу о стабильности

Население Беларуси в 2030 году

Немногие знают, но еще пятнадцать лет стабильности хрустального сосуда под руководством Луноликого, и #Беларусь недосчитается уже двух миллионов человек.

Если учитывать потеряный потенциал роста, то #Лукашенко для Беларуси — это как вторая Вторая Мировая война.

Такие дела, малятки.

Бутафория. Часть 2

Часть 2. Бутафория
Проснулся я как ни странно дома. Пробудила меня мама, вернее ее вопросительные возгласы. Они проносились мимо моих ушей, сотрясая воздух в ритме понятной одной лишь ей. Она кричала что то на подобии «Да как ты так мог», «на кого ты похож» и «Где тебя носило всю ночь?». Я пытался вспомнить что было со мной прошлой ночью, но тщетно. Оглядев себя и свою спальню, я пришел к выводу что добрался я до дому поздней ночью, так как открыто окно и скорее всего я залез в него по обычаю, дабы не потревожить сон мамы. Грязная одежда на мне, земля и рванная трава вещали мне о том что я пришел домой на автопилоте. Старые кроссовки валялись под окном, снятые видимо второпях. А вот верхнюю одежду я не снял, наверно было лень. Пока я размышлял как это все произошло со мной, мама приказным тоном надзирателя велела убрать весь этот беспорядок и умыться. Еще она пригрозила мне разговором с отцом. Я всегда боялся сурового взгляда отца, означавшего одно – «Ты наказан. Будешь сидеть дома». Сидеть одному в четырех стенах для меня было истинным испытанием.
Медленно вставая с кровати, я продолжал вспоминать вчерашний день. В голове было все густо затянуто пеленой забвения. Были конечно проблески воспоминаний, но они хаотичные и не связывались в логическую цепь. Как же я так мог? Наверно это было слишком постыдным, раз мое сознание заперло эти воспоминания глубоко в архиве памяти. Решено было отложить попытки восстановления памяти до более удачного времени.
Вот я уже в вертикальном положении, немного кружится голова. И в животе все урчит. Свежая вода то что нужно. Я умылся, переоделся в чистую одежду. Подошел к зеркалу и одного взгляда было достаточно для того чтобы понять что я что то натворил. Волосы торчали в разные стороны, лицо отекло, губы искусаны. «Что же было вчера такое?»- этот вопрос не давал мне покоя. Я знал кто даст мне все ответы. Это Филя, он точно должен что то знать. Я хотел идти к нему сразу же, но мама позвала на кухню завтракать. По дому разносился аромат ее пирожков. Мои любимые. Я сел за стол, но единственное что я хотел на тот момент это чай и сладкое, много сладкого. Так не обычно, ведь я всегда плотно завтракал утром. Мама тоже была удивленна, но не придала этому значения. Запихав в себя шесть шоколадных конфет и залив все это чаем, я направился к П.
К моему удивлению его не было дома. Его брат сказал что мама повела его к врачу. Мне стало не по себе, а вдруг это я что то сделал с ним? Я медленно зашагал , по проселочной дороге, немного сутулясь. Меня остановил оклик позади меня. Я обернулся и увидел бежавшего ко мне Филька. Он бежал быстро, и мне казалось даже что ноги не успевают за ним. Добежав до меня, он положил мне руку на плечо и нагнувшись пытался отдышаться, как собака, высунув язык. Он начал мне рассказывать взахлеб что с ним приключилось. Из всего его невнятного рассказа, мне стало ясно что он тоже пришел домой довольно таки поздно. Заходя в дом он споткнулся об порог и ударился головой об дверной косяк. Поэтому мама повела его к врачу. Перебив его, я спросил про вчерашний день, но тоже помнил все смутно. Он рассказал мне что мы вчера попробовали траву, и ему понравилось. Я стал более четче вспоминать о произошедшем. Моему удивлению не было предела когда я осознал, сто вчера мы лазили воровать яблоки к дяде Мише. Мы всегда его боялись, а то ведь он и солью горазд выстрелить и прутиком отодрать по пятой точке. Поэтому я наверно был в земле и траве, а возможно потому что лежал в поле и наблюдал за птицами. Все вспомнилось, ни что не утеряно. Так же меня посетило то чувство блаженства и легкости, которое я так трепетно пытался сохранить, испытывая его вновь и вновь, при каждом вдохе дыма. Дружище так пристально уставился на меня. Я знаю этот взгляд. Он смотрит на меня так лишь когда какая то мысль зародилась в закоулках его сознания. Он предложил еще раз испытать это, показав остатки тайного желания в газетном свертке. Я чувствовал как мой рот наполняется словами согласия. К горлу подступил комок. Проглотив все не сказанные слова , я выдал лишь одно сухое «Да»
Не успев осознать весь день, как он уже догорал последними багровыми пятнами на стволах березы. Мы встретились как обычно на окраине деревни, возле дороги, проходящей через все поле нитью и уходившей далеко за горизонт. Я стоял и смотрел в его глаза, молча. Он не спешно приблизился ко мне и подобно змее, извившись над моим плечом спросил : «Готов?». «Да» — иного ответа и не могло быть. Мое тело содрогалось мелкой дрожью в ритме биения сердца. Волнение захватывало мое сознание, которое в свою очередь пыталось развернуть мое тело и увести от туда подальше. Филька пошел впереди меня, мы направлялись к павшему дереву. Оно находилось поодаль от дороги, среди поля. Его окружали более молодые представители его вида, они росли вокруг него, словно защищая от людей. И там внутри было так удобно. Не видно нас, но видно приближающихся людей. Идеальное место для секретов. Ствол павшего древа уже обрастал мхом, и казался нам мягкой скамьей. Он был крупным, на нем свободно могли расположиться десять человек. Помню мы как то проверяли этот факт, да так что одиннадцатый постоянно соскальзывал, так что десять человек было в самый раз. Фил шел важной походкой, словно предвкушая грядущие события. Я же наоборот шел медленно, робко наступая на запылившуюся дорогу. Дул прохладный ветерок, придавая мне немного храбрости. Так хотелось развеять свои сомнения и опасения на ветру пеплом. Легким, беззаботным пеплом. Простофилька уже устроился поудобнее на древе и окликнул меня, тем самым выбив из меня все мои тягостные мысли. Я вошел в круг стражей павшего. Посмотрел на друга, не найдя нужных слов, сел рядом. Немного помывшись, спросил «А ты уверен?». На что незамедлительно получил утвердительный ответ. Мне казалось ,в тот момент, что Фил невозмутим и это придавало мне уверенности. Пока я сидел в раздумьях, Филька уже по мастерски быстро и аккуратно завернул в клочке бумаги траву. Укрыл ее, затянул в самокрутку и протянул мне. Я взял ее. Зажег спичку, украдкой посмотрев на пламя, успокоился. Сделал глоток густого, опьяняющего дыма. Почувствовал как мои легкие расправляются и наполняются неким приятным чувством. Затяг, и сердце бьется сильнее, ритм, ритм… Он слышится в ушах. Еще вдох, руки расслабляются, отпуская тягость дня в никуда. Еще вдох, ноги расслаблены и спокойно свисают со ствола. Вдох, вдох… Мое сознание парит где то в эфире. Мое тело снова наполнено той самой беззаботностью, легкостью. Что то внутри меня начинает перезапуск меня самого. Мир вокруг преображается, становится веселым, и по детски большим. Я не чувствую границ, рамок. Меня ни что и ни кто не держит. Птица? Да, это она. Она прекрасна в лучах заходящего солнца. Я слышу ее зов, я следую ему. Мягкой поступью я следую за ней, что бы не потревожить фантазии Фили. «Постой! Куда же ты?» — я кричал в след улетающей от меня прочь, птице. «Вернись, прошу.»- мои мысли говорят, они как будто не со мной. Птица совершает в небе потрясающий маневр, и возвращается ко мне. Она подлетает ко мне. Я немного встревожен, но вытягиваю руку в ее направлении. Моя кожа явно ощутила прикосновение лапок, слегка царапающее и теплое. В глазах птицы я видел себя, я счастлив и даже немного молодел. Ее глаза черны как ночь, бездонны как бездна. Манящие и завораживающие. Птица черна, ее перья иссиня черные, сгорают в лучах солнца. Оперение играет в моих глазах всеми оттенками синего и черного. Как же это прекрасно. «Не нужно. Брось это все» — вдруг послышалось от птицы. Я явно слышал это, но не видел что бы птица открывала клюв. Сердце сжалось, тело наполнилось страхом. «Беги, беги от сюда» — словно приятный женский голос ласкал мои уши. Но мне все равно было страшно. Страх сковывал, не давал думать. Резкий удар в лоб. Было больно. Боль разлилась по голове и исчезла. Я закрыл глаза, земля уходила из под ног.
«Вставай. Проснись же»- слышался вокруг знакомый голос. Ни одна конечность не слушалась меня. Голова была тяжела и не хотела думать. Во рту все пересохло и жутко хотелось пить. «Вставай же. Нам нужно бежать домой.» — это был Филька, я узнал его когда приоткрыл глаз, правый, так как левый предательски не хотел открываться. Осмотрев себя и все вокруг, я пришел к выводу что я валяюсь в поле, недалеко от павшего древа. Весь потрепанный и пыльный. Фил тоже был как тряпичная кукла ,моей двоюродный сестры – вся изодрана и грязна. Он помог подняться мне и мы рвануло домой. Я даже не знаю сколько было времени тогда, но дома я получил не хилую оплеуху от папы с мамой.
Таких вот походок в поле было много. Это чувство которое я испытывал тогда, было сильнее меня, сильнее Фили. Нас тянуло туда как магнитом. Я не понимал откуда дружище берет траву, да мне собственно не было интересно это ровным счетом ни как. Главное что она есть. Полёт, он фантастичен, незабываем. Сколько же раз я испытывал на себе то ощущение, которое чувствует птица свободно парящая над землей, на судьбами людей, над их снами. Она выше всего этого. У нее нет ни запретов, ни ограничений. Лишь небо и бескрайние просторы полета.
Это не могло продолжаться вечно. Эти побеги от реальности были изначально слишком бездумны, ну а когда мы стали сбегать слишком часто, то они подавно безумны. Но мы ни чего не могли с собой подделать. Мы добровольно отдались в рабство своим желаниям. Я даже не заметил наше с ним превращение в безвольно существующих теней, скользящих между людьми, не заметно и не слышно. И конец настал. Неожиданно для нас. Мы по обыкновению своих будней прошлись вдоль поля, по направлению к хранилищу нашей тайны. Видимо оно стало мало для секрета, не выдержало его и выпустило на свет всё что копилось на протяжении года. Мир фантазий посетил нас довольно быстро. Он наполнил нас своими красками. Мир снова преобразился, снова полеты, забвение. Но ни кто не думал даже о том что жизнь человека так хрупка и беззащитна. Немного протрезвев от нахлынувших чувств, я взглянул на лицо Фила, оно перекосилось от ужаса и боли. Я немного опешил. «Что с тобой?» — крикнул я ему, но в ответ лишь немое выражение лица. Сдавленный писк переходящий в глухой крик, волной прошел через все мое тело. На землю закапала алая кровь. Капли быстро наполнили сухой лист, лежавший на земле. Меня заворожил цвет, но опомнившись я тут же бросился к нему. Он крепко сжал живот обеими руками, стоял как статуя, не подвижно едва дыша. Я потряс его что бы отрезвить, но мои попытки были тщетны. Я дал ему пощечину что было сил. Но рухнул на землю, скрючившись. ОН лежал там такой… даже не могу подобрать слова. Я побежал в деревушку за помощью. На пути мне встретилась баба Нюра, она возвращалась с фермы. Я кричал ей, что то невнятное, не мог отдышаться. Она успокоила меня, и узнав что я хотел от нее, побежала к павшему древу схватившись за платок. Сорвав с головы белый платок, ее волосы развивались на ветру, она ускорила бег. Наверно мы немного не успели, совсем немного. Увидев снова лежащего там Фила, меня вывернуло. Я не знал что делать. Баба Нюра что-то кричала, махала мне руками. Я уже ни чего не понимал, лишь повиновался ей. Не помню как мы его дотащили до дому. Помню лишь руки его, бледные, трясущиеся и кровь стекающую тонкой алой струйкой по пальцам. Я просто добрел потом до своего дома, волоча ноги и притупив взгляд. Плюхнулся в кровать и пропал в царстве Морфея.
На утро за завтраком я узнал что Фильку увезли на скорой в местную больницу. Что с ним я не знал. Мама говорила, что он распорол немного себе живот. Я пытался напрячь свой мозг и вспомнил, что на себя обратило внимание беспокойство Фила вчера. Я просто расслаблялся, а он бегал, зачем то, суетился. Наверно он напоролся на ветку или еще что. Фил лежал две недели под надзором врачей. Я навещал его, раза три точно. Приносил ему фрукты и выпечку мамы. Мы разговаривали на отвлеченные темы. Но внутри все равно скребло. При одном только взгляде в его глаза, я тут же хотел испытать это чувство. Оно было сильнее меня. Я не мог спать, есть, мне хотелось, хотелось окунуться в мир иллюзий. Все стало серым, скучным и однообразным. Моя жизнь застряла в пропасти переполненной гудящими звуками старого холодильника, что я слышал по утру, когда он включался. Единственно верное решение я принял тогда. Я сбежал. Сбежал подальше от Фильки, подальше от тех улочек, от самого себя. Уезжая оттуда, я не попрощался ни с кем. Нужно было просто бежать ,и я это сделал.
Тот мир – лишь страх и бред. Бутафорские чувства, бутафорский экстаз. Я ушел, и все встало на свои места. Я даже не знаю где теперь Фил, что с ним. Может он теперь директор совхоза, а может менеджер в очередном ларьке с телефонами. Одно, я знаю точно – я поступил тогда верно. Сейчас у меня спокойная размерная жизнь. Каждое утро я хожу на работу, каждый вечер ложусь спать. И с последними лучами солнца, ко мне в гости приходят воспоминания о былом. И что-то снова тянет назад…