Виктор Пелевин. Чапаев и Пустота

Интересно читать книги, про которые говорили в свое время, что они «перевернут ваше сознание», став «культовыми сразу после публикации» и награжденные сотней тому подобных нелепых эпитетов. Особенно если речь идет о творчестве , который кто угодно, но никак не больной графоман, как его однажды назвала одна моя знакомая.

Виктор Пелевин. Чапаев и Пустота

Виктор Пелевин. Чапаев и Пустота

Интересно читать книги, про которые говорили в свое время, что они «перевернут ваше сознание», став «культовыми сразу после публикации» и награжденные сотней тому подобных нелепых эпитетов. Особенно если речь идет о творчестве , который кто угодно, но никак не больной графоман, как его однажды назвала одна моя знакомая.

Боюсь, рассказывать сюжет бессмысленно, скорее всего, вы прочитали эту книгу гораздо раньше, чем я (и не факт, что даже сохранили воспоминания о ней).

Больше всего в Пелевине меня привлекает совершенное равнодушие к человеку на фоне показного копания в его якобы существующем внутреннем мире. Глубоко понимая разницу между миром и его представлением, играючи переключается между философскими системами древности, иногда пафосно, а иногда с бесконечным юмором подмечая все то, что говорит в своих книгах – нет вокруг ничего и все это у нас в голове.

Отчасти его мысли перекликаются с преставлениями Уилсона в его хулиганских романах, но в то же самое время я бы не стал путать его со Стюартом Хоумом, каковой мне бесконечно импонирует.

Чапаев и Пустота – это роман- фантасмагория о том, что невозможно определить свою реальность, особенно если вам снятся сны. Ведь если во сне нет возможности отделить сон от реальности, то где находимся мы в тот момент, когда не спим и не спим ли мы вообще когда-нибудь, если это когда существует?

Любитель задавать странные вопросы тем не менее не производит впечатление кокаинового торчка, каким его можно было одно время изображать; в то же самое время Пелевин дает ответы на такие вопросы, которые даже не задает сам.

В любой книге Пелевина есть у меня любимое место; так было и со «Шлемом Ужоса», и с «Желтой Стрелой», и с «А Хули». Не обойти вниманием и Чапаева и Пустоту – из всех милых размышлений о вечном, больше всего мне понравилось сравнение жизни при Сталине с загробной жизнью.

Смотри, при Сталине после смерти атеизм был, а теперь опять религия. А по ней после смерти все как при Сталине. Ты прикинь, как тогда было. Все знают, что по ночам в Кремле окошко горит, а за ним – Он. И он тебя любит как родного, а ты его боишься до усеру; и тоже как бы любить должен всем сердцем. Как в религии.

В общем и целом, хотя травой от этого произведения не пахнет, можно смело сказать, что  объелся внутренних грибов, по меткому выражению одной моей знакомой, незабвенной памяти актрисы от бога, Ирины Алферовой.

Она же, кстати, подметила и одну маленькую деталь – написано хорошо. То есть внутренние грибы у Пелевина хорошие, не смотря на то, что самого Пелевина нет и грибов его внутренних как бы тоже.

О мечтах: мне бы хотелось когда-нибудь увидеть литературный гибрид Симмонcа и Пелевина, эдакую квантовую сингулярность Внутренней Монголии, если вы понимаете, о чем я.

Купить Чапаев и Пустота на oz.by